Леденцы Элла берегла на случай таких вот непредвиденных катастрофических ситуаций вроде сегодняшней.

Маргарет пробормотала, с трудом сдерживая рыдания:

— Это моя вина, миссис Баррон. Он все время играл на заднем дворе… Копался там в пыли… Вы же знаете, как он любит копать чем угодно, хоть щепкой… Я отвернулась буквально на одну минутку, чтобы повесить простыни. А еще через секунду услышала этот крик из дома. Мне так жалко Солли…

— Ну что ты, Маргарет! Тебе не о чем терзаться. Твоей вины в том, что случилось, нет. Уж я-то знаю, как быстро мой сын может сбежать из-под присмотра.

Однако Маргарет, открывая пакет с конфетами, по-прежнему продолжала причитать и жаловаться:

— Никогда не прощу себе этого! Нет-нет, это моя вина. Какую конфетку ты хочешь, золотце мое?

Поскольку Солли на вопрос ничего не ответил, а Маргарет могла задать их еще десять, Элла отправилась в кладовую сама. Она выбрала для сына леденец в белом фантике в оранжевую полоску. Мать не отдала Солли конфету в руки, а положила на стол. Мальчик тут же схватил леденец, развернул и принялся облизывать. Все с облегчением вздохнули.

— Позвольте, я взгляну на ожоги.

— Нет-нет, — Элла нахмурилась. Она вовсе не хотела, чтобы доктор снова растревожил ее сына. — Волдырей у него нет. Крахмал был не слишком горячий, я ведь его сварила час назад. Думаю, Солли и кричал-то не столько от боли, сколько от испуга, когда перевернул на себя эту кастрюльку.

— Какое счастье, что это была не…

Перл Данн замолчала на полуслове, получив ощутимый толчок в бок от сестры, — Вайолет была более тактичной. Впрочем, Элла и так прекрасно поняла, о чем подумала мисс Перл… О чем подумали все они… Какое счастье, что Солли опрокинул на себя кастрюльку с полуостывшим крахмалом, а не кастрюлю с кипятком.

Элла с нежностью погладила сына по голове, но тот недовольно отстранился от ее руки. Этот жест отозвался болью в ее сердце, однако Элла нарочито бодро улыбнулась всему обществу: